"В начале тридцатых годов Павел Васильев произвел на меня впечатление приблизительно того же порядка, как в свое время, раньше, при первом знакомстве с ними, Есенин и Маяковский. Он был сравним с ними, в особенности с Есениным, творческой выразительностью и силой своего дара, и безмерно много обещал, потому что, в отличие от трагической взвинченности, внутренне укоротившей жизнь последнего, с холодным спокойствием владел и распоряжался своими бурными задатками. У него было то яркое, стремительное и счастливое воображение, без которого не бывает большой поэзии и примеров которого в такой мере я уж больше не встречал ни у кого за все истекшие после его смерти годы", - писал о Павле Васильеве Борис Пастернак.

Сейчас Павел Васильев стал такой неотъемлемой частью русской литературы ХХ века, такой поэтической звездой первой величины, что трудно представить, как почти 20 лет после его гибели стихи поэта оставались практически неизвестными широкому кругу читателей.

Недолго прожил Павел Васильев - всего 27 лет. Недолог был его литературный путь - около 10 лет. Но его поэзия поражает нас сразу своим удесятеренным чувством жизни:

Суждено мне неуемной песней    
В этом мире новом прозвенеть...
               ("Письмо", 1927)

В его поэзии - яркие краски живописца, который сам потрясен зрелищем материального, живого бытия:

Я, детёныш пшениц и ржи,      
Верю в неслыханное счастье.   
Ну-ка, попробуй, жизнь, отвяжи
Руки мои от своих запястий.   

Павел Николаевич Васильев родился в 1909 году недалеко от монгольской границы в городе Зайсане в семье учителя. Детство и юность Павла Васильева прошли в Казахстане. Родители подолгу жили в Павлодаре, и детство мальчика было заполнено образом этого богатого и своеобразного Прииртышского края. Краски, запахи, звуки, весь пейзаж этих мест с влюблённой силой и точностью запечатлелись в стихах и эпических поэмах. Вот, к примеру, закат в степи:

Степь начинает розоветь.        
Пах туман парным молоком,       
На цыпочки степь приподнялась   
И нюхала закат каждым цветком...

Самостоятельная жизнь началась со странствий. После окончания школы в 1926 г. Павел Васильев отправился во Владивосток, где пытался поступить в университет. Жажда жизни, жажда новых впечатлений зовет его все дальше и дальше. Вот он матрос рыбачьей шхуны, совершающей рейсы между Владивостоком и Японией. На берегу он завербовывается старателем и золотоискателем на далекие прииски на Лене. С эпическим размахом он пишет о таежном крае ("Рассказ о Сибири", "Сибирь", "Сибирь все ненасытней и злей..."), и о степных раздольях на Иртыше ("Павлодар", "Верблюд", "Семипалатинск"). Поэт в своем творчестве пытается воссоздать две художественные стихии: фольклорно-песенную культуру Сибири и национально-самобытное поэтическое искусство Казахстана.

Стремление сказать о жизни глубоко, весомо, неповторимо побуждало в поэте мощные эпические силы. Он работает над своей первой поэмой "Песня о гибели казачьего войска", появились в печати его лирические поэмы "Лето" и "Август".

Однако весной 1932 года Павел Васильев был арестован по так называему "делу сибирских писателей". Атмосфера озлобленных нападок на поэта, личная драма - разрыв с женой Г.Н. Анучиной - в такой обстановке полные боли строки "Раненой песни", в которой учиненную над поэтом травлю он сравнивает с азартной охотой:

Нет мне на свете праздничных дней.
Так убегает по полю заяц          
От летящих на лыжах               
Плечистых теней.                  
Так, задыхаясь                    
В тенетах крученых,               
Осетры саженные                   
Хвостами бьют.                    
Тяжело мне, волку,                
На волчьих охотах.                
Тяжело мне, тополю, -             
Холод лют.                        

После неудач, ударов, потерь оставалась вера в свои силы и огромная работоспособность. Он пишет поэму "Соляной бунт" о жизни семиреченского казачества. Отношение к ней современников противоречиво, вокруг имени поэта не утихают споры, обвинения в антисоветчине. В условиях, которые способны довести до отчаяния самого сильного и стойкого человека, П. Васильев давал волю своей стихийно-необузданной натуре. Он то ожесточался и нередко буянил, то замыкался и становился недоверчивым к людям.

Летом 1934 года Павел Васильев уезжает в путешествие по Иртышу: из Омска в Павлодар, затем к озеру Зайсан, много работает над переводами с казахского, татарского, таджикского. Воздух родины питал творчество поэта:

Родительница степь, прими мою,        
Окрашенную сердца жаркой кровью,      
Степную песнь! Склонившись к изголовью
Всех трав твоих, одну тебя пою!       
К певучему я обращаюсь звуку,         
Его не потускнеет серебро,            
Так вкладывай, о степь, в сыновью руку
Кривое ястребиное перо.               
                                 (1935)

В 1936 году П. Васильев вновь отправляется в поездку по низовьям Иртыша и Оби. В письмах Н. Асееву пишет: "Здесь страшно много интересного... Как здесь хорошо и одиноко! А люди, люди! Вот уж подлинные богатыри - не мы. За несколько недель здешняя спокойная и серьезная жизнь вдохнула в меня новые силы, здоровье и многие надежды."

Надежды, сбыться которым было уже не суждено... В феврале 1937 года поэт был арестован, 15 июля ему был вынесен приговор. Стихотворение "Прощание с друзьями" и "Снегири взлетают красногруды" - последние строки, написанные в тюрьме, перед гибелью. В них ярок и трагичен облик поэта, несправедливо оклеветанного, но не сломленного, не потерявшего надежды:

Снегири взлетают красногруды... 
Скоро ль, скоро на беду мою     
Я увижу волчьи изумруды         
В нелюдимом северном краю.      
Будем мы печальны, одиноки      
И пахучи, словно дикий мед.     
Незаметно все приблизит сроки,  
Седина нам кудри обовьет.       
Я скажу тогда тебе, подруга:    
"Дни летят, как по ветру листьё,
Хорошо, что мы нашли друг друга,
В прошлой жизни потерявши всё...

Поэзия П. Васильева продолжала жить нелегально в годы травли, клеветы и строжайших запретов. Стихи, вошедшие в сердце, нельзя выбросить или забыть по чьему-то указанию. Неповторимый голос "неистового детёныша Иртыша", наполненный любовью к родной земле, восхищает и покоряет нас силой образного слова.